Неточные совпадения
В последнем вкусе туалетом
Заняв ваш любопытный взгляд,
Я мог бы пред ученым светом
Здесь описать его наряд;
Конечно б, это было смело,
Описывать мое же дело:
Но панталоны, фрак, жилет,
Всех этих слов на русском нет;
А
вижу я, винюсь пред вами,
Что уж и так мой бедный слог
Пестреть гораздо б
меньше мог
Иноплеменными словами,
Хоть и заглядывал я встарь
В Академический Словарь.
Собакевич, оставив без всякого внимания все эти мелочи, пристроился к осетру, и, покамест те пили, разговаривали и ели, он в четверть часа с небольшим доехал его всего, так что когда полицеймейстер вспомнил было о нем и, сказавши: «А каково вам, господа, покажется вот это произведенье природы?» — подошел было к нему с вилкою вместе с другими, то
увидел, что от произведенья природы оставался всего один хвост; а Собакевич пришипился так, как будто и не он, и, подошедши к тарелке, которая была подальше прочих, тыкал вилкою в какую-то сушеную
маленькую рыбку.
Если бы кто взглянул из окошка в осеннее время и особенно когда по утрам начинаются
маленькие изморози, то бы
увидел, что вся дворня делала такие скачки, какие вряд ли удастся выделать на театрах самому бойкому танцовщику.
А иногда же, все позабывши, перо чертило само собой, без ведома хозяина,
маленькую головку с тонкими, острыми чертами, с приподнятой легкой прядью волос, упадавшей из-под гребня длинными тонкими кудрями, молодыми обнаженными руками, как бы летевшую, — и в изумленье
видел хозяин, как выходил портрет той, с которой портрета не мог бы написать никакой живописец.
Стали разъезжаться. Сажая княжну в карету, я быстро прижал ее
маленькую ручку к губам своим. Было темно, и никто не мог этого
видеть.
Возвратясь, я нашел у себя доктора. На нем были серые рейтузы, архалук и черкесская шапка. Я расхохотался,
увидев эту
маленькую фигурку под огромной косматой шапкой: у него лицо вовсе не воинственное, а в этот раз оно было еще длиннее обыкновенного.
Так вот если бы ты не был дурак, не пошлый дурак, не набитый дурак, не перевод с иностранного…
видишь, Родя, я сознаюсь, ты
малый умный, но ты дурак! — так вот, если б ты не был дурак, ты бы лучше ко мне зашел сегодня, вечерок посидеть, чем даром-то сапоги топтать.
Но теперь, странное дело, в большую такую телегу впряжена была
маленькая, тощая саврасая крестьянская клячонка, одна из тех, которые — он часто это
видел — надрываются иной раз с высоким каким-нибудь возом дров или сена, особенно коли воз застрянет в грязи или в колее, и при этом их так больно, так больно бьют всегда мужики кнутами, иной раз даже по самой морде и по глазам, а ему так жалко, так жалко на это смотреть, что он чуть не плачет, а мамаша всегда, бывало, отводит его от окошка.
Двести челнов спущены были в Днепр, и
Малая Азия
видела их, с бритыми головами и длинными чубами, предававшими мечу и огню цветущие берега ее;
видела чалмы своих магометанских обитателей раскиданными, подобно ее бесчисленным цветам, на смоченных кровию полях и плававшими у берегов.
Один только раз Тарас указал сыновьям на
маленькую, черневшую в дальней траве точку, сказавши: «Смотрите, детки, вон скачет татарин!»
Маленькая головка с усами уставила издали прямо на них узенькие глаза свои, понюхала воздух, как гончая собака, и, как серна, пропала,
увидевши, что козаков было тринадцать человек.
И словом, слава шла,
Что Крот великий зверь на
малые дела:
Беда лишь, под носом глаза Кротовы зорки,
Да вдаль не
видят ничего...
От стужи
малого прошибли слёзы,
И Ласточку свою, предтечу тёплых дней,
Он
видит на снегу замёрзшую.
Обломов боялся, чтоб и ему не пришлось идти по мосткам на ту сторону, спрятался от Никиты, написав в ответ, что у него сделалась
маленькая опухоль в горле, что он не решается еще выходить со двора и что «жестокая судьба лишает его счастья еще несколько дней
видеть ненаглядную Ольгу».
Увидев предо мною сахар, месившая квашню хозяйка подослала ко мне
маленького мальчика попросить кусочек сего боярского кушанья.
Осип. Послушай,
малый: ты, я
вижу, проворный парень; приготовь-ка там что-нибудь поесть.
Видел я, как подобрали ее локоны, заложили их за уши и открыли части лба и висков, которых я не видал еще;
видел я, как укутали ее в зеленую шаль, так плотно, что виднелся только кончик ее носика; заметил, что если бы она не сделала своими розовенькими пальчиками
маленького отверстия около рта, то непременно бы задохнулась, и
видел, как она, спускаясь с лестницы за своею матерью, быстро повернулась к нам, кивнула головкой и исчезла за дверью.
Отуманенными дремотой глазами я пристально смотрю на ее лицо, и вдруг она сделалась вся
маленькая,
маленькая — лицо ее не больше пуговки; но оно мне все так же ясно видно:
вижу, как она взглянула на меня и как улыбнулась.
«Положим, — думал я, — я
маленький, но зачем он тревожит меня? Отчего он не бьет мух около Володиной постели? вон их сколько! Нет, Володя старше меня; а я
меньше всех: оттого он меня и мучит. Только о том и думает всю жизнь, — прошептал я, — как бы мне делать неприятности. Он очень хорошо
видит, что разбудил и испугал меня, но выказывает, как будто не замечает… противный человек! И халат, и шапочка, и кисточка — какие противные!»
Всякое замечание, самое ничтожное, показывающее, что судьи
видят хоть
маленькую часть того, что он
видел в этой картине, до глубины души волновало его.
Замечательно было для Левина то, что они все для него нынче были видны насквозь, и по
маленьким, прежде незаметным признакам он узнавал душу каждого и ясно
видел, что они все были добрые.
― Решительно исправляетесь, батюшка, приятно
видеть, ― сказал Катавасов, встречая Левина в
маленькой гостиной. ― Я слышу звонок и думаю: не может быть, чтобы во-время… Ну что, каковы Черногорцы? По породе воины.
Вронский поехал во Французский театр, где ему действительно нужно было
видеть полкового командира, не пропускавшего ни одного представления во Французском театре, с тем чтобы переговорить с ним о своем миротворстве, которое занимало и забавляло его уже третий день. В деле этом был замешан Петрицкий, которого он любил, и другой, недавно поступивший, славный
малый, отличный товарищ, молодой князь Кедров. А главное, тут были замешаны интересы полка.
«Неужели это правда?» подумал Левин и оглянулся на невесту. Ему несколько сверху виднелся ее профиль, и по чуть заметному движению ее губ и ресниц он знал, что она почувствовала его взгляд. Она не оглянулась, но высокий сборчатый воротничок зашевелился, поднимаясь к ее розовому
маленькому уху. Он
видел, что вздох остановился в ее груди, и задрожала
маленькая рука в высокой перчатке, державшая свечу.
Если бы
малому ребенку или его кухарке также открылось то, что он
видел, то и она сумела бы вылущить то, что она
видит.
Обед, вина, сервировка — всё это было очень хорошо, но всё это было такое, какое
видела Дарья Александровна на званых обедах и балах, от которых она отвыкла, и с тем же характером безличности и напряженности; и потому в обыкновенный день и в
маленьком кружке всё это произвело на нее неприятное впечатление.
— Картина ваша очень подвинулась с тех пор, как я последний раз
видел ее. И как тогда, так и теперь меня необыкновенно поражает фигура Пилата. Так понимаешь этого человека, доброго, славного
малого, но чиновника до глубины души, который не ведает, что творит. Но мне кажется…
Но главное общество Щербацких невольно составилось из московской дамы, Марьи Евгениевны Ртищевой с дочерью, которая была неприятна Кити потому, что заболела так же, как и она, от любви, и московского полковника, которого Кити с детства
видела и знала в мундире и эполетах и который тут, со своими
маленькими глазками и с открытою шеей в цветном галстучке, был необыкновенно смешон и скучен тем, что нельзя было от него отделаться.
― И это что-то повернулось, и я
вижу, что это мужик с взъерошенною бородой,
маленький и страшный. Я хотела бежать, но он нагнулся над мешком и руками что-то копошится там…
— Может быть. Едут на обед к товарищу, в самом веселом расположении духа. И
видят, хорошенькая женщина обгоняет их на извозчике, оглядывается и, им по крайней мере кажется, кивает им и смеется. Они, разумеется, зa ней. Скачут во весь дух. К удивлению их, красавица останавливается у подъезда того самого дома, куда они едут. Красавица взбегает на верхний этаж. Они
видят только румяные губки из-под короткого вуаля и прекрасные
маленькие ножки.
Что? Что такое страшное я
видел во сне? Да, да. Мужик — обкладчик, кажется,
маленький, грязный, со взъерошенною бородой, что-то делал нагнувшись и вдруг заговорил по-французски какие-то странные слова. Да, больше ничего не было во сне, ― cказал он себе. ― Но отчего же это было так ужасно?» Он живо вспомнил опять мужика и те непонятные французские слова, которые призносил этот мужик, и ужас пробежал холодом по его спине.
— Так вы жену мою
увидите. Я писал ей, но вы прежде
увидите; пожалуйста, скажите, что меня
видели и что all right. [всё в порядке.] Она поймет. А впрочем, скажите ей, будьте добры, что я назначен членом комиссии соединенного… Ну, да она поймет! Знаете, les petites misères de la vie humaine, [
маленькие неприятности человеческой жизни,] — как бы извиняясь, обратился он к княгине. — А Мягкая-то, не Лиза, а Бибиш, посылает-таки тысячу ружей и двенадцать сестер. Я вам говорил?
— Он в тарантасе поедет, — перебил вполголоса Аркадий. — Ты с ним, пожалуйста, не церемонься. Он чудесный
малый, такой простой — ты
увидишь.
— Ты ее
увидишь, Евгений; но сперва надобно побеседовать с господином доктором. Я им расскажу всю историю болезни, так как Сидор Сидорыч уехал (так звали уездного врача), и мы сделаем
маленькую консультацию.
— Ну, Бирюк, — промолвил я наконец, — удивил ты меня: ты, я
вижу, славный
малый.
Митя,
малый лет двадцати восьми, высокий, стройный и кудрявый, вошел в комнату и,
увидев меня, остановился у порога. Одежда на нем была немецкая, но одни неестественной величины буфы на плечах служили явным доказательством тому, что кроил ее не только русский — российский портной.
— Ну, полно, полно, балагур. Вишь, барина мы с тобой беспокоим. Женю, небось… А ты, батюшка, не гневись: дитятко,
видишь,
малое, разуму не успело набраться.
«
Видишь ли, Прохоров, — сказал бригадир от имени всей честной компании, — все мы поднялись на твое приглашение; остались дома только те, которым уже невмочь, которые совсем развалились да у кого остались одни кости без кожи, но и тут один не утерпел — так хотелось ему побывать у тебя…» В эту минуту
маленький скелет продрался сквозь толпу и приближился к Адриану.
У меня был дядька Иван Андреич. Он выучил меня стрелять, когда мне было еще 13 лет. Он достал
маленькое ружьецо и давал мне из него стрелять, когда мы ходили гулять. И я убил раз галку и другой раз сороку. Но отец не знал, что я умею стрелять. Один раз, это было осенью, в маменькины именины, и мы ожидали дядюшку к обеду, и я сидел на окне и смотрел в ту сторону, откуда ему надо было приехать, а отец ходил по комнате. Я
увидел из-за рощи четверню серых и коляску и закричал: «Едет! едет!..»
Самгин
увидел, что пухлое, почти бесформенное лицо Бердникова вдруг крепко оформилось, стало как будто
меньше, угловато, да скулах выступили желваки, заострился нос, подбородок приподнялся вверх, губы плотно сжались, исчезли, а в глазах явился какой-то медно-зеленый блеск. Правая рука его, опущенная через ручку кресла, густо налилась кровью.
Самгин, любезно улыбаясь, слушал ее задорную болтовню и
видел, что, когда эта женщина толкает пальцами, легкие слова ее тоже как будто металлически щелкают, точно
маленькие ножницы, а веселая искра синих глаз вспыхивает ярче.
Все другие сидели смирно, безмолвно, — Самгину казалось уже, что и от соседей его исходит запах клейкой сырости. Но раздражающая скука, которую испытывал он до рассказа Таисьи, исчезла. Он нашел, что фигура этой женщины напоминает Дуняшу: такая же крепкая, отчетливая, такой же
маленький, красивый рот. Посмотрев на Марину, он
увидел, что писатель шепчет что-то ей, а она сидит все так же величественно.
— О! Их нет, конечно. Детям не нужно
видеть больного и мертвого отца и никого мертвого, когда они
маленькие. Я давно увезла их к моей матери и брату. Он — агроном, и у него — жена, а дети — нет, и она любит мои до смешной зависти.
А отец Самгин боялся их,
маленький Клим
видел, что отец почти перед каждым из них виновато потирал мягкие, ласковые руки свои и дрыгал ногою.
Артиста этого он
видел на сцене театра в царских одеждах трагического царя Бориса,
видел его безумным и страшным Олоферном, ужаснейшим царем Иваном Грозным при въезде его во Псков, —
маленькой, кошмарной фигуркой с плетью в руках, сидевшей криво на коне, над людями, которые кланялись в ноги коню его;
видел гибким Мефистофелем, пламенным сарказмом над людями, над жизнью; великолепно, поражающе изображал этот человек ужас безграничия власти.
Протестуя против этого желания и недоумевая, он пошел прочь, но тотчас вернулся, чтоб узнать имя автора. «Иероним Босх» — прочитал он на тусклой, медной пластинке и
увидел еще две
маленьких, но столь же странных.
Маленький пианист в чесунчовой разлетайке был похож на нетопыря и молчал, точно глухой, покачивая в такт словам женщин унылым носом своим. Самгин благосклонно пожал его горячую руку, было так хорошо
видеть, что этот человек с лицом, неискусно вырезанным из желтой кости, совершенно не достоин красивой женщины, сидевшей рядом с ним. Когда Спивак и мать обменялись десятком любезных фраз, Елизавета Львовна, вздохнув, сказала...
Встречу непонятно, неестественно ползла, расширяясь, темная яма, наполненная взволнованной водой, он слышал холодный плеск воды и
видел две очень красные руки; растопыривая пальцы, эти руки хватались за лед на краю, лед обламывался и хрустел. Руки мелькали, точно ощипанные крылья странной птицы, между ними подпрыгивала гладкая и блестящая голова с огромными глазами на окровавленном лице; подпрыгивала, исчезала, и снова над водою трепетали
маленькие, красные руки. Клим слышал хриплый вой...
— Социализм, по его идее, древняя, варварская форма угнетения личности. — Он кричал, подвывая на высоких нотах, взбрасывал голову, прямые пряди черных волос обнажали на секунду угловатый лоб, затем падали на уши, на щеки, лицо становилось узеньким, трепетали губы, дрожал подбородок, но все-таки Самгин
видел в этой
маленькой тощей фигурке нечто игрушечное и комическое.
Усталые глаза его
видели во тьме комнаты толпу призрачных, серых теней и среди них
маленькую девушку с лицом птицы и гладко причесанной головой без ушей, скрытых под волосами.
Было что-то нелепое в гранитной массе Исакиевского собора, в прикрепленных к нему серых палочках и дощечках лесов, на которых Клим никогда не
видел ни одного рабочего. По улицам машинным шагом ходили необыкновенно крупные солдаты; один из них, шагая впереди, пронзительно свистел на
маленькой дудочке, другой жестоко бил в барабан. В насмешливом, злокозненном свисте этой дудочки, в разноголосых гудках фабрик, рано по утрам разрывавших сон, Клим слышал нечто, изгонявшее его из города.